Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
14:32 

Murgatrojd
Schrödinger's cat is (not) alive
ВНИМАНИЕ: оно старо как мир. Без шуток. Было написано в глубокой йуности, и с тех пор не вычитывалось.

Фандом: музыкальный РПС (Aqua, Hej Matematik)
Название: По эту сторону Аршоломийского моря
Жанр: фэнтези
Рейтинг: R
Размер: миди (27 тыс.зн.)
Пейринг: Сорен/Николай, Сорен/Ленэ, Клаус/мозг автора
На заявку: «Сорен/Николай, фэнтазийная АУ. Сорен - маг, вне закона по любым причинам, Николай - оправленный за ним для найти-уничтожить отличник-выпускник. Найти он его находит, а вот дальше увы. Николай, осознав, что попал, пускает в ход любые методы, вплоть до соблазнения. Сорен неожиданно соблазняется. Николай запоздало сопротивляется, но втягивается - и в конце остается с Сореном.»
Предупреждения:
1) заявка выполнена без особой точности. Секс отодвинут в тридесятое царство на двадцать пятое место и до поры до времени забыт;
2) автор посмотрел клип Аквы (My Mamma Said), твердо решил, что надо написать АУ по мафии и Акве, а написал АУ по фэнтези и матемальчикам;
3) саундтреки, без которых рассказ будет неполным, прилагается:
pleer.com/tracks/5131195PY0O
www.youtube.com/watch?v=wsMgRMmusw4
www.youtube.com/watch?v=Dw2reSBdwPM

* * *

Триста шестьдесят пять дней в году Аршоломийское море штормит, вылизывая песчаные берега Драминогона. Оно обсасывает их, упорно покрывая грязной пеной, пахнет йодом и ракушками, ворчит и скалится базальтовыми скалами, гребнем растущими из побережья.
Триста шестьдесят пять дней в году Аршоломийское море сходит с ума, но боги почему-то милосердны к Сорену. Он стоит по колено в воде, а волны хлещут, разбиваясь о воздух, но не сшибают мага с ног.
Сорен силен. Он возвышается на побережье, такой нескладный и потрепанный – рубашка чуть жива, один рукав давно оторван, второй закатан до сухого исцарапанного локтя; теплый плащ уже насквозь промок – и весит он как неплохой стальной доспех. На запястьях у Сорена – две сотни мажеских плетеночек. Нийолай убежден, что все это взаправду, что каждая плетеночка – изученное магом заклинание, изящное и аккуратное, материально воплощенное. Ему, пусть даже лучшему из лучших выпускников Ашхалона, для воссоздания одной плетеночки нужно горбатиться минимум год.
А руки Сорена ими завешаны от запястья до локтя. Нийолай закрывает глаза и произносит:
- Аш, даршагад…
Он давно уже знает, чем и как эта схватка закончится.

* * *

- Ну привет, - с кошачье-мягким придыханием пробурчало чудовище. Нийолай от него отмахнулся и попытался очнуться, но так и не вынырнул из липкого противного небытия. Заклинание, которым его шарахнули на побережье, было не оглушающим, а провоцирующим мозг на красочные глюки.
- Совсем охренели, - где-то на фоне ворчал Сорен. – Шлют на охоту не солдат, а детей.
На это Нийолай обиделся, а потому – почти сумел очнуться. И застонал. Схватился за взорвавшиеся болью виски, тоненько взвыл и почувствовал чужую руку под затылком.
- Советую не дергаться, - подсказал ему Сорен, маг номер один в списке «самых разыскиваемых и опасных преступников Драминогона». – Влупил в тебя полуторную дозу «Белой феи». Аж под завязку нафеячил. Не знал, что ты и блок нормальный не поставишь.
- Ты меня, - Нийолай поперхнулся, - ты меня… вы меня... вы же можете…
«Опасное животное», - предупреждали его в школе. – «Несдержан, жесток и склонен к насилию. Убивает легко и без малейших угрызений совести. И если ты не сможешь его оглушить…»
А он не оглушил.
«… то молись, чтобы смерть была легкой.»
Судя по боли, отчаянно ломившей голову, легко издохнуть не получится. Вот только Сорен, который, судя по описаниям, должен был сразу привязать его к сосне и нашаманить что-нибудь жестокое, вместо веревок и пыток предложил ему пахнущего дымом рыбного супа. Только что сваренного, еще горячего, приправленного чем-то засушенным, а потому – невероятно вкусного и жгучего.
- Ну жри давай, ребенок-недоучка. Чем больше съешь, тем поскорей тебя отпустит.
«Если мы его не остановим», - вещали маги, - «он поставит под угрозу само существование Драминогонской республики.»
«Если ты не справишься с задачей», - продолжали они, - «то мы в тебе разочаруемся.»
Ах, лучший выпускник, покинувший пределы Ашхалона. Талантливейший мальчик с потенциалом будущего Гвардейского Мага! Тщеславный щенок, попавший в лапы к леопарду.
- Добавку будешь?
У леопарда были теплые ладони, трехдневная щетина и смеющиеся карие глаза. Похоже, леопард не жрал щенков на завтрак.
Нийолай уже доел, царапнув ложкой дно; уселся поудобнее, решив, что лучше не отказывать себе в добавке, а Сорен отошел к костру, вернувшись с травяным отваром, замаскированным под чай, и белым тарнодайским шоколадом.
- Держи. Ты в курсе, мальчик мой, что по твоим следам идут солдаты?
Николаша застыл, чуть не сломав о ложку зуб.
- Какие солдаты?
В душе, словно нарыв, вспухла болезненная помесь надежды, обиды и страха. Зачем его пустили к Сорену, если могли послать солдат? Или солдаты – уже не столь бойцы, сколько спасатели? Как ни крути, но скоро его выручат, достав щенка из пасти леопарда.
Проблема только в том, что Сорен все еще прикидывался табуреткой, не выявляя ни малейшей схожести с кошачьей братией.
- Там их не меньше боевой десятки, - буркнул Сорен, безжалостно затаптывая костерок. – Если сейчас же двинусь с места, наверное, успею ускользнуть. А ты мне только помешаешь.
Нийолай вскинул голову. В глазах его зажегся страх – вполне оформленный, слишком уж ярко он представил, что может сделать Сорен с мешающим ему «ребенком-недоучкой».
- Не надо, - он попытался удержаться и не давить на жалость, но не смог. Быть магом – это здорово. Быть гордым магом – потрясающе. Но все же лучше быть живым. – Я вам не помешаю!
Если солдаты их догонят хоть на минуту позже, чем Сорен разберется с Нийолаем, к чертям тогда спасательная операция?
- ... Полезен буду!
Нийолай не хотел умирать.
- Я умею готовить, я могу...
Ему не хотелось, чтобы Сорен свернул ему шею; такой сломает жертве позвонки, да толком этого и не заметит.
- ... могу колдовать, могу... все могу. Возьмите с собой, только не надо... не надо меня... не помешаю! Я вам не помешаю!
Сорен смотрел на Нийолая с недоуменно-вежливым садистским интересом.
- Ч-чай... готовить. П-помогать... с отварами. Костры разводить. Еще могу...
Отчаяние зашкалило и Николаша встал, отбрасывая ложку и приближаясь к Сорену.
- Могу...
Губами по губам. У Сорена была застывшая, в мгновенье ока отвердевшая улыбка, но очень мягкий и нежный язык. Он целовался так сдержанно, почти на грани с целомудрием, что Нийолаю стало страшно. Он предложил ему себя в обмен на собственную жизнь, но не почувствовал отдачи. Скользнул ладонью вниз и накрыл чужой пах, вплетаясь пальцами в переплетенье кожаных завязочек. На всей одежде Сорена были сотни и сотни шнурков, плетеных косичек и мелких, криво приштопанных кармашков. Он был суровым практиком, даже одежду пользующим не только и не столько как покров, но и как вспомогательное средство в магии.
- Могу стать вашим.
И Сорен рассмеялся.
- Совсем ты обалдел, дурилка малолетняя, - от отшвырнул ладони Нийолая. Наверное, был возмущен, но почему-то не ударил. – Моим он быть собрался, надо же!
У Нийолая такой дивный разрез глаз – словно у плакальщика с многолетним стажем. Он мог разжалобить кого угодно, и Сорен тихо заворчал, чтобы почти мгновенно сдаться:
- Да ладно уж, раз говоришь, что будешь мне полезен, то перестану-ка я кочевряжиться. Ты собери посуду, а я проверю, чем фонят солдаты.
Солдаты фонили азартом и магией, причем так остро, будто уже нагнали Сорена и Николашу.

* * *

Вместо того, чтобы уйти от побережья по одной из ближайших дорог, Сорен внезапно ломанулся в скалы. Николаша занервничал, уже не зная, чего ему хочется больше – чтоб не убили до прибытия солдат или, напротив, поскорее прикончили, но перестали тащить по камням, таким холодным, столь предательски скользящим под ногами.
- Знакомься, - вдруг засмеялся Сорен, - это Хачивва. Хачивва, это Николаша.
Хачивва поднялась во весь рост над кустарником, взглянув на Нийолая глазами крайне милосердного убийцы, и выдала коронный вопль, больше всего похожий на скрежетание железа по камням.
- Ты ей нравишься, - одобрил Сорен. – Эта девочка кого попало не приветствует.
В «этой девочке» было две с половиной тонны весу, три с половиной метра в холке и метров шесть – размах крылатости. Лесной дракон. Матерая, но нелетающая самка.
- Тебе повезло, что мой дракон сможет легко нести двоих, - буркнул Сорен, проталкивая руку между зубов Хачиввы. Ощупал ее нёбо, сердито цокнул языком и попенял на то, что жрать колючки вредно для драконьего здоровья. Хачивва его слушала и если бы могла – наверно, улыбалась бы.
- Ваш... дракон, - обрел дар речи Николаша. – Ваш ДРАКОН?
Хачивва дрогнула хвостом. Было бы трудно отрицать ее драконистость.
- Они же ведь безумно...
- ... дорогие? – Сорен чихнул в кулак. – Да, если покупать в столице, в разгар сезона и на торговой площади. Хачивва же досталась мне совершенно бесплатно.
Нийолай вдохнул и задержал воздух в легких, пока драконица его обнюхивала.
- Порабощающая магия?
- Намного надежнее. Шесть лет дружбы, - вздохнул Сорен, - и, в общей сложности, две-три сотни барашков. Что бы там кто ни думал, но драконы жрут редко и мало.
Темнело стремительно, будто в грозу. Море чернело под скалами, не отражая россыпь звезд. Воздух был теплым, синим и похожим на загустевшее дневное небо.
- А ну вынь ноги из стремян! Они мои. Держаться будешь не за повод, держаться будешь за меня. Смелее. Говорю тебе, смелее, не то свалишься.
Нийолай послушно обнял Сорена, прижимаясь щекой к его острым лопаткам. Сплел пальцы на поджаром животе, машинально отметив, что Сорен так и не стал похож ни на убийцу, ни на грозу Драминогона, опасного психа, садиста и нелюдя. В этом нелюде было слишком уж много человеческого.
Хачивва рванула с места вскачь, балансируя крыльями и весело скользя когтями по камням. Двигалась она вчетырежды более прытко, чем смог бы конь, не говоря уже о том, что редкая лошадь не сломала бы ног в этих скалах. За час они пересекли самую первую и самую низкую скальную гряду, пронеслись по низинам и, вдоволь нахлебавшись затхлого тумана, добрались до новой возвышенности. С нее были видны пара поселков и очертания столицы, подсвеченной ночным зеленым пламенем. Местами лес фосфоресцировал, пульсировал светло-синим и красным. На юге разгорался сигнальный маяк. Полоска моря была темной, не отражающей ни звезд, ни огней, ни томного флуоресцентного сияния.
- Красиво, - вздохнул Сорен, синхронно с Хачиввой повертев головой.
- Высоко, - добавил Нийолай, не делая попыток обнять «психа, садиста и нелюдя» еще крепче. Высота его упорно завораживала.
- Вон там, - сказал Сорен, вытягивая руку и рассеянно указывая вниз, в преодоленную ими туманную впадину, - остановились солдаты. Видишь огни?
Огни были живые, красивые и ярко-желтые, но очень тусклые из-за тумана. Желудок Нийолая свело спазмом, лишь только стоило представить, что, в общем-то, он может не дожить до встречи с кем-то из солдат. С другой точки зрения – Сорен был весел, прост и дружелюбен. Николаша ему не мешал, а солдат он боялся не больше, чем падкую до сахара драконицу Хачивву. Если все так и продолжится – его спасут.
- Хватит пялиться на костры и людей, дорогая, - Сорен хлопнул Хачивву ладонью, ударил пятками по теплым округлым бокам и развернул мордой к лесу. – У нас есть ночь, чтобы надежно от них оторваться.
Драконица надсадно заскрипела, как дверь хреново смазанными петлями, подпрыгнула, распахивая крылья, и, намекая всадникам на скорый старт, сделала бодрую конскую свечку. Сорен расхохотался, наматывая на кулаки провисший повод, а Нийолай вдруг обнаружил свои немалые познания в солдатской матерщине.
Лагерь остался за спиной. Спасение было возможным, но зыбким.

* * *

- Хачивва, брысь отсюда и не мути мне воду!
День был ярким и ошеломительно прозрачным, как линза в хорошем солдатском бинокле. Нийолай чистил рыбу и следил за огнем, разведенным на светлой, заросшей травами поляне. Вот благовест, вот синеглазка, пахучий мшистый древоцвет, холодный и скользкий на ощупь зевотник... И можно было бы, не уходя с поляны, сварить пять-шесть добротных зелий, четыре разных укрепляющих отвара и очень крепкую настойку верности.
Сорен купался. Это был странный затянувшийся процесс, который начинался раздеванием, а раздевался Сорен больше часа – развязывая в нужном порядке сотни завязочек, повязочек и узелков: его одежда состояла не только из ткани и кожи, но и из множества слоев защитной магии. Под плащом, нашейным платком, рваной рубашкой и поддетой под нее кольчужкой обнаружились бинты, часть из которых была несвежей, розоватой, будто пропитанной кровью. «Кровь буйволиная, разведенная амброзией и спиртом», - подсказал ему Сорен, поймав недоуменный взгляд. – «Хорошо дезинфицирует».
На его теле не наблюдалось ни единой царапины, и Николаша не знал, что именно пришлось дезинфицировать.
Заклинания-плетеночки обнаружились у мага не только на запястьях, но заодно и на лодыжках. Их Сорен не снимал - расшнуровал лишь пару оплетней, стянувших икры.
Полчаса ушло на то, чтобы прогнать Хачивву из речушки. Драконица упорно лезла в воду, пугала рыбу и довольно расправляла крылья, перегораживая и без того беспокойный поток. Еще полчаса Сорен мылся, отскребая дорожную пыль, соль и пот, а еще два часа – медитировал. Плечи у мага были крепкие, покатые, да и весь он был, как дерево – сухой, костистый, как вор или солдат, что, в принципе, совсем не от хорошей жизни. Нийолай, хоть и старался не подсматривать, а раз за разом на него косился.
- Как поживает жизнь в столице? – полюбопытствовал Сорен, покинув реку. Хачивва заскрипела и ломанулась в воду, как кабаниха в заросли. Теперь ее не прогоняли.
- Я не был там уже неделю, - Нийолай насторожился.
- Я не был там почти два года, - в тон ему вздохнул Сорен, - так что рассказывай.
- Достроили пятидраконью площадь.
- Красиво там, наверное, - Сорен зажмурился, не допуская солнце под ресницы, и запрокинул голову. Он не смущался наготы, просто спокойно сох на солнышке.
- Переизбрали Совет.
- Верховный Маг теперь...
- Не изменился.
- Опять Ленэ? – в голосе Сорена скользнуло недоверие.
- Опять Ленэ, - кивнул Нийолай. И, памятуя, как нужно отзываться о Верховном Маге, не очень искренне добавил:
- Эта прекрасная сильная женщина.
Они и вправду была сильной. Красивая, дерзкая и крайне щедро одаренная стихийной магией, она давно подмяла под себя Совет, но Нийолаю все равно не нравилась.
Судя по тому, как поморщился Сорен, их вкусы в чем-то совпадали.
- Все такая же красивая, все так же любит платья из прозрачных тканей?
- Невероятная, - охотно согласился Николаша. Как бы ни относился он к Ленэ, но отрицать ее опасную и кукольную красоту было бы сложно и неправильно.
Сорен закрыл глаза и коротко пожал плечами:
- Если Ленэ у власти, тогда понятно, кто и зачем меня травит солдатами.
Нийолаю мучительно захотелось спросить – а что, а как, а правда ли, что Сорен... но он охотно прикусил язык. Вдруг правда? Вдруг он по-настоящему опасен? Вдруг обозлится и открутит голову тому, кто обнаглел и начал задавать вопросы?
- Учился в Ашхалоне? – вдруг рыкнул Сорен.
- Именно в нем, - не стал возражать Николаша.
- Зубрил заклинания?
Тут Нийолай решил, что лучше промолчать. Позорная схватка с Сореном еще теплилась в его памяти.
- Конечно, зубрил, - со странной злобой в голосе отрезал Сорен. – Свои когда-нибудь сплетал?
- Пытался.
- Тебя учили, или сам?
- Такому не учат, - вздохнул Николаша. - Создание чего-то своего – это опасно, ненадежно, неуважение к традициям и...
- Чепуха это все, - Сорен досадливо поморщился. – Тебе же интересно. Если хочешь, я научу.
Сердце рванулось и чуть не расшиблось о ребра.
- По-настоящему? А это правда можно?..

* * *

... «а правда можно?» для Сорена было скучным и совершенно абстрактным вопросом. Он день за днем упорно двигался на запад, чуя погоню – уже не боевую десятку солдат, а дюжину натасканных гвардейских магов, – но регулярно делал передышки, необходимые Хачивве. Пока драконица охотилась на всякую лесную живность, купалась в пыли и охотно валялась в ручьях, чтобы восстановить отнюдь не бесконечные драконьи силы, Сорен учил Нийолая плести заклинания. Спокойно и медленно, начиная с азов, он приучал его видеть мир не по-людски, а по-мажески, бесплотными натянутыми струнами, сплетаемыми в паутину и формирующими истинную магию. Используя чужие заклинания, волшебник лишь касался этих струн, задействуя уже сплетенные кем-то узоры. Сорен не одобрял такого жульничества.
Однажды научившись видеть струны, маг должен был суметь к ним прикоснуться, стянуть в пучок и заплести в узор. И даже более того – он должен был вглядеться, собраться с мыслями и выбрать всего пару-тройку струн из миллионов существующих, чтобы сосредоточенно достичь желаемого. Заклинание, парализующее врага, затрагивало струны Тела, Устойчивости и Спокойствия. Заклинание, испаряющее воду из промокшей одежды – струны Жара, Движения и Прошедшего Времени. Нийолай мог часами стоять, заглядывая в пустоту и прикасаясь к несуществующим (или все же существующим?) струнам. Чуть меньше, чем за неделю, он сплел свою первую фенечку, фиксируя собственноручно созданное заклинание Щита и Зеркала.
По мере спуска в Алшавейскую долину воздух медленно, но верно холодал. Костры стали необходимостью, которой Сорен подкреплял термические заклинания. Перед сном он отправлял Нийолая под бок Хачивве – горячей, как старая грембургская печка, – а сам ложился с другой стороны, не прижимаясь, но все же ухитряясь согревать. А то, что Нийолай, ворочаясь во сне, упорно забрасывал на Сорена руки, было последствием его дневного обучения.
Сорену это не мешало.

* * *

Все рухнуло внезапно, как домик из стеклянных доминошек.
Слишком уж поздно Сорен понял, что маги разделились, оформив новый стиль погони. Сначала Нийолаю проломили локоть, ударив заклинанием, рассчитанным на Сорена.
Ну а потом пала драконица.
Что там за магия была использована, никто не знал, но у Хачиввы отмерли две лапы и крыло. Сорен велел Нийолаю залечь в кустах и в гордом одиночестве пошел на магов – спокойный внешне, полумертвый изнутри, переживающий с Хачиввой ее боль куда острее, чем свою собственную. Магов было мало – они опять разделились, и напавшая на Сорена четверка полегла смертью храбрых.
На руку Нийолая ушло чуть больше получаса – Сорен латал ее, вживую сращивая кости, копаясь в сухожилиях и замороженных магией нервах. На самого себя потратил двадцать шесть секунд, без обезболивания выдрав из тела наколдованное кем-то стекло, по ходу дела останавливая кровь и сразу же рубцуя раны. Хачивва умирала – паралич добрался до легких и сердца, - и Сорен лично вскрыл ей горло, желая сократить агонию. Стоял по лодыжки в крови, молча смотрел – и что-то в нем рвалось, так громко и отчетливо, что это слышал даже Нийолай, сидящий прямо на земле и вытирающийся рукавами. Он не скрывал злых слез, отчаяния и бешенной обиды на тех, кто должен был его спасти, вернуть домой, а оказалось...
А вон оно, как оказалось.
Сорен заставил его двигаться – взвалить перераспределенный груз на плечи и идти, идти, идти, - прочь от Хачиввы, от места схватки и от тех, кто скоро наткнется на мертвых товарищей.
В ту ночь они не ели – не хотелось, – а Сорен, быстро отмывшийся от крови прямо в холодной до остервенения лесной реке, вдруг сообщил:
- Если я от тебя не избавлюсь, они догонят нас в ближайшие восемнадцать часов.
Нийолай, спокойно расстилавший спальник, ощетинился. Не верилось ему, что Сорен, так много времени пробывший другом, братом и учителем, вот так вот сразу изменился. А Николаша ведь почти уверовал, что Сорен – не чудовище, как вдруг опять – «если я от тебя не избавлюсь»...
Нужно бежать? Тут лес и ночь, не убежишь. Опять вымаливать пощаду?
- Зачем? – очень спокойно спросил Нийолай, разглаживая складки спальника.
- Если дальше я двинусь один, у меня будут шансы. Найду в ближайшем поселении хорошую лошадку...
- Я не хочу, - как-то слишком уж мрачно сказал Николаша. – Мы плечом к плечу пересекли полстраны. Да и потом - я думал, мы друзья.
- А мы друзья, - вдруг улыбнулся Сорен, - но сути это не меняет.
Будто не убивать его собрался, а лишь отправить Николашу за грибами.
- Помнишь, как я просил тебя тогда... в первый раз? – совсем уж мертво отозвался Николаша.
- Как предлагал себя, облапывал и целовался? – скептично хмыкнул Сорен. – Еще бы, не забыл. Такое вообще не забывается.
А Нийолай по-прежнему молчал.
- Ты хочешь повторить? – Сорен смеялся. – Дубль два и закрепление учебного материала? Тогда к чертям все поцелуи. Раздевайся!
Нийолай не дышал, не моргал и лишь обдумывал услышанное. Чего-чего, но страха в нем не наблюдалось – только священное непонимание. И что-то еще... такое непонятное, забавное, то ли эмоция, то ли воспоминание.
Жесткие губы, теплый язык.
И Нийолай дотронулся до струн, подняв температуру воздуха почти в два с половиной раза. И так же молча расстегнул рубашку.
Не просьба и не подкуп - спокойное решение в ответ на брошенные наотмашь полушутливые слова. Сорен смотрел, как Нийолай неторопливо раздевается.

* * *

Гораздо позже они списали все произошедшее на шок, полученный во время схватки.
Сорен не рассмеялся и не отказался от предложенного. Приблизился и положил ладони на округлые мальчишеские плечи, такие теплые, расслабленные и податливые. И даже странно – в Нийолае не было привычной подростковой угловатости, напротив, почти детская округлость линий, мягкий живот и аккуратные ключицы.
Губами по губам, меняя страх на колкую и настороженную нежность, спокойно отметая даже намеки на сомнение. Они целовались все время, пока Нийолай помогал ему расшнуроваться, снять плащ, рубашку и кольчужку, не нарушая статику магической защиты.
- Товарищи присяжные, - ворчал Сорен, - прошу отметить, что в совращении малолетних я не виноват. Малолетние уже...
- ... давно не малолетние, - охотно согласился Николаша, - и сами к тебе пристают, разумеется.
В какие-то мгновения казалось, что они шли к этому все те полгода, что путешествовали вместе. Что Сорен ждал, чтобы коснуться его тела уже не сквозь одежду, а кожей к коже – и притянуть к себе за бедра, свалить лопатками на первую попавшуюся им горизонтальную поверхность. А Нийолай решил все для себя еще тогда, в день первой и нехило испугавшей его встречи. Теперь же – изгибался под руками Сорена, чувствуя камешки и ветви, взрезающие спину сквозь тонкий спальник после каждого движения. Он крайне сдержанно стонал, хватая Сорена за шею, царапая его лопатки, почти карабкаясь к нему на плечи, и мир был хоть и бешено несправедлив, и беспощадно зол, опасен и ухабист, но все же было в этом что-то восхитительное.
И много позже, когда Сорен, расслабленно-спокойный и растрепанный, целовал синяки на спине Николаши, тот вдруг спросил его:
- Я одного не понимаю – с чего тебе так хочется хоть как-то от меня избавиться?
Сорен задумался и укусил его за проступившую углом лопатку.
- В сотый раз повторяю – мне проще и спокойнее уходить от погони, если я нахожусь в одиночестве.
- И вот поэтому мне лучше сдохнуть?
- Тебе лучше ЧТО?
Нийолай развернулся, сминая и без того искомканный спальник:
- Сорен, ты тот, кого боится каждый маг по эту сторону Аршоломийского моря. Ты убийца, о котором слагают легенды. Я знаю, как именно убийцы «избавляются» от кого бы то ни было, но я устал тебя бояться.
Сорен молчал, смотрел ему в глаза и улыбался.
- Устал, - с плохо скрытым смущением повторил Николаша.
- Так вот как меня травят - вбивают в головы, что я жутчайший и опасный зверь? Ленэ, Ленэ, ну что же ты за стерва...
У Сорена были смеющиеся темные глаза и облик сытого домашнего кота, уже избавленного от существующих, самостоятельно придуманных или изобретенных недругами стрессов.
- Меня гоняют по лесам с тех пор, как ты под стол пешком ходил. Не за убийства и не за жестокость, а за несовпадение во мнениях с Магическим Советом.
- И как же именно, - решил уточнил Николаша, - ты собирался от меня избавиться?
- Оставить одного, в лесу и с провиантом. Гвардейцы нашли бы тебя в течении суток, поверили в историю о том, что я поймал тебя и силой принудил идти с собой, после чего отконвоировали бы в столицу.
- Ну а в день нашей встречи ты...
- ... хотел найти Хачивву и умчаться. Но ты вдруг прицепился и...
И Николаша засмеялся, как-то совсем уж истерично, глядя в зеленовато-розовый магический огонь, самозабвенно, громко и заливисто.

* * *
Стоит ли говорит о том, что Нийолай проигнорировал все планы Сорена, ускорив шаг вместо того, чтобы остаться в ожидании гвардейских магов? Почти неделю они шли, упорно заворачивая к северу. Бойцы Ленэ дышали беглым магам в спину, а впереди уже виднелось побережье.
- Мы сделали почетный круг, - спокойно хмыкнул Сорен, - и подошли к столице с запада.
- И почему ты не уйдешь? – не понимал упорный Николаша. – Почему не покинешь пределы Республики?
- Я нужен в поселениях, - пожал плечами Сорен, - тут остро не хватает магов.
Сам Нийолай заметил это сразу – Сорена ждали и приветствовали, кормили и дарили лошадей. Когда-то это вызывало лишь недоумение – он же убийца, так за что его любить?; теперь же – понимание и даже сдержанное одобрение. Сореном пользовались, чтобы отвадить волка от дорог, вылечить скот, насытить землю влагой, подправить кровли, стены, генофонд, причем к последнему все относились с особо странным и провинциальным тщанием. Дети от магов рождались редко, но в большинстве своем были наделены немалыми отцовскими талантами. Когда-то Нийолай не ревновал, теперь же возмущался и шипел, отпугивая девушек, явно охочих до чужого тела, поджарого, по-мажески умелого и крепкого. Сорен смеялся и не воспринимал его старания всерьез, но по ночам, вдали от поселений, он брал лицо Николаши в ладони и целовал его – так целовал, что вся ревность сходила на нет. Расшнуровать одежду Сорена они могли уже быстрее, чем за четверть часа, что было явным рекордом и достоянием века.
В тот день они дошли до побережья. Лошади выдохлись и запросили проточной воды, так что пришлось разбить лагерь у речки. Сорен, упорно не чуявший близкой опасности, спокойно отправился к морю, а Нийолай остался с лошадьми, отлично зная, что в рыболовле он не друг, не брат и не помощник.
Ближе к трем часам дня он учуял гвардейцев и тронул призрачные струны, чтобы окликнуть Сорена – отчаянно, пробившись к нему в мозг сквозь разделяющее их немаленькое расстояние. Предупредил, что лучше ему, Сорену, уйти сейчас же и пешком, маги не тронут Нийолая, нужно бежать, нужно идти на запад...
Сорен не слушал.
Сорен целенаправленно и резво возвращался к Николаше.

* * *
- Несчастное дитя, - крикнули сверху, - Сорен совсем уж запугал тебя!
И было странно слышать это от того, чей дракон едва не втоптал Николашу в песок. Кони метались в приступе животной паники. Магов-гвардейцев было мало, меньше дюжины, но самым страшным были не они. Куда опасней был прилет драконов.
- Ленэ, - издалека крикнул Сорен, - ради того, чтобы поймать меня, ты лично вышла на охоту?
Верховный Маг была роскошна. Подведенные черным глаза, матово-светлые губы и короткие волосы – такие гладкие и черные, словно душа злодея на Большой Дороге. Она сидела на драконе – в мужском седле и очень залихватски, вся облаченная лишь в черное, конфетная и кружевная, с кукольной внешностью, кукольным голосом и очень уж некукольным желанием угробить Сорена.
- Я искала тебя, дорогой.
- Я скучал по тебе, дорогая.
Николаша проглотил свое «чокакваще?» и медленно попятился из-под лап у драконов.
- Клаус, - Сорен учтиво кивнул всаднику, интеллигентному от самого спинного мозга и до корней прилизанных волос, - мое почтение. Рене, - еще один кивок – уже другому всаднику, налысо бритому и грузному, - я очень надеюсь, что ты не приставал к моей любимой женщине.
- Ты оценил мой подарок? – уточнила Ленэ.
- Если ты о мальчишке – то да, оценил.
- Я старалась, родной.
- Я это чувствовал, родная.
Николаша был мрачен, как грех братоубийства.
- Хоть кто-нибудь мне объяснит, что тут творится?
- Знакомься, - улыбнулся Сорен, - Ленэ, моя любимая жена.
- Знакомься, - согласилась с ним Верховный Маг Драминогона, - Сорен, мой первый и возлюбленный супруг.
Рене и Клаус молча улыбались.
- Приступим к делу, - вдруг повелела, как отрезала, Ленэ. - Сорен, уже в который раз я терпеливо предлагаю тебе сдаться.
- Уже в который раз я терпеливо откажусь. А этот твой подарок, который, очевидно, должен был основательно меня замедлить, ослабить и растрогать, вдруг оказался крайне умным и небесталанным пацаном. Как думаешь, ты потеряешь всех своих гвардейцев, или один-два все же выживут?
- Против меня, Рене и Клауса ты все равно не выстоишь.
- Серьезно, мальчик ведь талантливый...
- Весь в тебя, - согласилась Ленэ. – Я знала, что тебе понравится учить любимого племянника.
И Нийолай, который счел, что больше никогда и ничему не сможет удивляться после той новости о браке Сорена, вдруг понял, что жестоко ошибался.
- Я Сорену... простите, кто?!
- Нийолай Растед, - звонко и весело откликнулась Ленэ, - а познакомься-ка, будь добр, со своим беглым дядюшкой, Сореном Растедом.
- Не понимаю...
- Тебе не нужно понимать, - досадливо поморщился Сорен. – Она бросила мне тебя, как затравку, чудесно зная, что я возьму тебя с собой. Ленэ. Ты, красивейшая из женщин и величайшая из стерв, когда же ты поймешь, что неправа в своем желании убрать меня и тех, кто так же, как и я, сообразил, что Ашхалон опасен для ребят?
- Опасен? Ашхалон? – внезапно встрепенулся Николаша. – Как может быть опасна школа магии?
Ленэ расхохоталась.
- Только поэтому за мной и гонятся, - продолжил Сорен. – Я первым обнаружил, что рядовые ашхалонцы быстро мрут. Чужие заклинания нас убивают.
- Но почему тогда...
- Да потому, что гвардии нужны марионетки, - Сорен закрыл глаза. Вид у него был неожиданно усталый. – Ученики, пользуясь заклинаниями своих учителей, за счет себя исцеляют их плоть, кровь и магию. Так щедро отдают свою энергию, так бескорыстно выполняют их задания, так верно служат городу, что очень быстро умирают.
- А главное ведь то, что они выполняют свой долг, - сообщила Ленэ, - и не обязаны знать о деталях. Когда Сорен решил донести всем и каждому, что создавать заклинания - слишком сложно, а использовать чужие – слишком опасно, мне пришлось экстренно отречься от мужа. Именно так, дорогой?
- Именно так, дорогая.
- Сдавайся.
- И не подумаю.
- Я в состоянии убить тебя прямо здесь и сейчас. Что мне мешает?
- Тебе мешают сразу две вещи, - вздохнул Сорен. – Во-первых, ты меня все еще любишь. Во-вторых – погоня за мной длится так долго, что уже стала одним из твоих главных развлечений.
И в этот миг Ленэ атаковала.
У Нийолая, не успевшего ни отвернуться, ни моргнуть, невыносимой болью обожгло виски. Самую долгую, самую первую минуту боя Сорен сражался в одиночестве, после чего Николаша вдруг вскрикнул, не столь по делу, сколь для того, чтобы немножко себя подбодрить, и поднял между Сореном и магами защитный купол. Сорен столкнулся и тут же разбежался с гвардейцами, после чего двое магов так и остались лежать на песке. У Ленэ была порвана кружевная перчатка, у Сорена – рассечено плечо. Клаус мешком осел в седле, отчаянно и из последних сил вцепившись в шею своего дракона.
- Защиту прочь, - рявкнул Сорен, задействуя сразу четыре разных заклинания.
И вот, опять – сбежались, сшиблись, но уже не разбежались. Ленэ тонко вскрикнула – не жалобно, а очень уж по-птичьи хищно. Клауса уволок с поля боя его же собственный дракон, нетрезвым галопом вломившийся в заросли. Сорен сосредоточенно выбрасывал Рене из седла, но бритый маг сопротивлялся.
Гвардейцы били жестко, но Николаша был готов – поцеловал себя в запястье, туда, где заплетались друг за другом уже несколько плетеночек, и встретил атаку ожесточенным отпором.
- Ты не посмеешь, - кричала Ленэ, - ты не сбежишь!
- Вынужден разочаровать тебя, - орал в ответ Сорен, уже взлетевший на спину чужого дракона.
Воздух, Гладкость, Неподвижность. Николаша работал так быстро, как никогда еще не приходилось. Драконица Ленэ кричала и подбирала вспоротые заклинаниями крылья.
- Давай, Николашка, запрыгивай! – Сорен наматывал повод на руки, взрезая трензелем драконий рот. Нийолай уцепился за стремя и даже не вспрыгнул, а вполз в седло по телу Сорена. Сжал пальцы в кулаки, спокойно отражая три атакующих заклятия Ленэ. Соперничал с Верховным Магом, надо же...
А раньше и не знал, какую силу дают магу его собственные, а не заученные заклинания.
- Теперь нас некому преследовать, любимая, - рявкнул Сорен, пуская дракона в разгон перед взлетом.
- Я рано или поздно догоню тебя, любимый, - по-птичьи звонко вскрикнула Ленэ. Расхохоталась и сняла с себя изодранную в клочья кружевную перчатку.
«- Порабощающая магия?
- Намного надежнее. Шесть лет дружбы.»
Сорен вздохнул и положил в заклятие остатки сил, чтобы поднять дракона на крыло. Порабощенная им тварь надрывно закричала, но все-таки взлетела, набирая высоту.

* * *
Лошадки были крепкие, здоровые, и обошлись они дешево – всего-то в обмен на дракона, полузадушенного и едва пришедшего в себя после ночного перелета.
- Значит, я твой племянник, - задумчиво размышлял Николаша. – И мы с тобой...
- И мы с тобой, - оборвал его Сорен. – Нам не детей с тобой растить. Кровосмешения не будет, ну а я...
Так и не высказал свое «люблю тебя». Замолк, переосмысливая.
- Да черт с ними, с детьми, - спокойно фыркнул Николаша. – Куда отправимся?
Сорен притормозил коня, с сомнением взглянув на Нийолая:
- Ты охренел? Опять со мной? Ленэ простит тебя, если вернешься в Ашхалон.
- Я не хочу, - пожал плечами Николаша. И потянулся к Сорену, пользуясь тем, что лошади пошли плечом к плечу. Вцепился пальцами в его холодный воротник, поцеловал – и охнул-вскрикнул, рывком хватаясь за поводья и притормаживая зарысившего коня:
- Такой момент мне запорол, собака!
Сорен поднял коня в галоп. Смотрел на солнце, запрокидывая голову, и только молча улыбался.

@темы: закончено, писанина, фанфик

Комментарии
2016-06-01 в 11:37 

stabrik29
Не гоняйся за счастьем — оно всегда находится в тебе самом
МММММ, очень вкусно, спасибо))))) начала с этой работы, думаю стоит почитать все)))

2016-06-01 в 13:57 

Murgatrojd
Schrödinger's cat is (not) alive
stabrik29, читайте лучше свежее. Ну его, это старье))

2016-06-01 в 13:58 

stabrik29
Не гоняйся за счастьем — оно всегда находится в тебе самом
Murgatrojd, я начала с начала, только фэндомы не читаю пока)))

2016-06-02 в 01:11 

Kallis_Mar
Cамый хороший учитель в жизни – опыт! Берет, правда, дорого, но, блядь, объясняет доходчиво!
Murgatrojd, чудесная сказка!

2016-06-02 в 01:17 

Murgatrojd
Schrödinger's cat is (not) alive
Kallis_Mar, знакомы с группами, или оно и как оридж нормально читается?)

2016-06-02 в 01:20 

Kallis_Mar
Cамый хороший учитель в жизни – опыт! Берет, правда, дорого, но, блядь, объясняет доходчиво!
Murgatrojd, Aqua только знакома, зачла как оридж. Очень зашло ))

2017-02-03 в 12:01 

Красивая зарисовочка...и понятная и фантастически ёмкая...люблю фантастику!Сяб!
Амодео

URL
   

Котоубежище

главная