Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:16 

Пятая стадия

Murgatrojd
Schrödinger's cat is (not) alive
ВНИМАНИЕ: оно старо как мир. Без шуток. Было написано в глубокой йуности, и с тех пор не вычитывалось.

Фандом: «Хранители снов»
Название: Пятая стадия
Рейтинг: PG-15
Размер: мини (12 тыс.зн.)
Пейринг: намеки на Джека/Фею и Кролика/Джека. Повторяю – НАМЕКИ.
Заявка: «Темнота – друг молодежи»
Предупреждения:
1) В основу разбивки ложится теория про пять стадий примирения с болезнью: отрицание – агрессия – торги – депрессия – принятие.
2) Сюжета нет. Не ищите.
3) Прекрасный хьюман-кролик, фигурирующий в части «Отрицание».

Пролог

- Я ненавижу новолуние, - сказал Джек.
Мертвое небо – без Луноликого оно казалось пустым и страшным, - напоминало ему изнаночную сторону льда.
Подо льдом он погиб.
Там все закончилось и началось, но в новолуния Джек утверждал, что лучше бы не начиналось.
- Глупый, - Зубная Фея фыркнула и провела ладонью по его волосам. Голова Фроста покоилась у нее на коленях. – Ненависть – это плохое чувство.
Джек смотрел в небо, а Фея – на Джека. Джеку был нужен Луноликий, а Фее не был нужен абсолютно никто. Она открыла глаза, взмахнув длинными, волшебно-пышными ресницами, и продолжила:
- А новолуния – это всего лишь время, когда…
- Когда спит Луноликий, - закончил Джек. Перевернулся на бок и подтянул колени к животу. – Вот вы – Хранители, - не боитесь, что однажды луна не вернется? Что небо останется мертвым, а Питч…
Фея расхохоталась.
- Луна вернется. Таков порядок вещей, и даже Кромешник не может его изменить. Но, кажется, дело отнюдь не в луне, - она потянула Фроста за ухо, вынуждая запрокинуть голову и посмотреть ей в глаза. – В чем дело, Джек?
Фрост недовольно поморщился и мотнул головой, освобождая ухо из тонких пальцев.
- Ты знаешь, что я не сплю?
- Никто не спит, - хмыкнула Фея. – Ни я, ни…
- Вранье, - сказал Джек.
И замолчал.
- Что ты имеешь в ви…
- Я засыпаю в новолуния, - продолжил Джек, перебивая Фею, – и ничего не могу с собой поделать. Из меня как будто достают батарейку: нет Луноликого – и нет бессонницы. А мертвое небо – оно такое…
- Темное.
- Такое темное, такое страшное, такое…
- Нет, Джек, у тебя что-то темное в глазу. Дай, я сниму…
Джек дернулся, мигом слетев с чужих коленей.
- Что значит «темное»?
- Как будто пылинка, но…
Левый глаз видел хуже, чем правый. Джек рухнул вниз, съехав коленями по жухлой листве, и заморозил озеро до самого дна, чтобы взглянуть в него, как в зеркало.
Лед мерцал. На левом глазу расползалось пятно – как будто глаз закапали чернилами.
Больно не было.
Страшно – до тошноты и резей в животе.
- Фея, что это?
Джейми как-то рассказывал ему про «контактные линзы». Такая странная хрень, которую взрослые суют себе в глаза, чтобы вернуть себе хорошее зрение. Тонкая пленочка, которую можно взять пальцами и достать из-под века. Может, если взяться пальцами за эту черноту…
- Джек, что ты делаешь?!
Кажется, доставать контактные линзы совсем не больно.
Джек закричал, цепляя черноту ногтями, и потянул ее наружу – прочь!
Это ведь понарошку? Пусть это будет сон, пожалуйста, пусть это будет…
- Разбуди меня, Фея, милая, разбуди!
- Джек, я не понимаю…
Чернота под пальцами мерзко чвакнула и выплеснулась, заполняя левую глазницу и растекаясь по щеке.
- Я не могу тебя разбудить! Джек, это же…
- Это не по-настоящему!
- Джек, это не…
- Это не может быть по-настоящему! Это же новолуние, оно…
- Джек, это не твой сон!
Темнота стекала по его лицу и шее – густая, как битум, и живая, как дети, которых они берегли.
Фея прижимала руки к груди и смотрела на то, как Джек умирает. Это было не страшно – это было абсурдно; он будто плавился под потоком горячей смолы, слабел в коленях и медленно истекал чернотой. Вся его левая рука, от плеча и ключицы до узкого локтя, медленно таяла и обнажалась до костей.
- Я проснусь, - сказала Фея, - а ты умрешь. Это мой сон, и если я уйду – ты задохнешься в темноте.
- Это не, - всхрипнул Джек.
- Это мой сон, - она вскочила на ноги и повысила голос. Крылья затрепетали, но не оторвали Фею от земли. – Это мой сон! Это мой…

* * *

Стадия первая: «Отрицание»

Джек проснулся.
Без воплей, истерик и холодного пота – проснулся и тут же схватился за глаз.
- М-м-м, - недовольно откликнулись из скомканного одеяла и тут же забросили на Джека руку. Рука была тяжелая, как смертный грех. – В чем дело?
Глаз был на месте, а рука была мужской.
- Какого черта? – охнул Джек, сбрасывая с себя чужую ладонь и выбираясь из кровати. – Какого лешего я тут…
- Ты тут спишь, - Кролик зевнул и медленно уселся на кровати, взлохмачивая пальцами мышасто-серые волосы. Косая сажень в плечах, татуировки на бицепсах, светлая щетина и пижамные штаны. На штанах – узор из мультяшных морковок.
- Я тут… что?
- Ты тут спишь, - терпеливо повторил Кролик и покосился на часы. – А мне через три часа вставать на работу, так что не мог бы ты…
- Я тут не сплю, - сказал Джек, отступая от кровати. – Я же не…
- Нехреново тебя шандарахнуло, - сказал Кролик. – Говорил же – не надо было на ночь глядя жрать эту рыбу, специи плохо влияют на…
- Ты не понял, - оскалился Джек. – Я тут не живу. А ты вообще не человек, ты…
Дорогой белоснежный ковер, электронные часы с подсветкой, с одной стороны – зеркальный шкаф-купе во всю стену, а с другой…
- Не может быть, - сказал Джек.
С другой стороны – панорамное окно от угла до угла. Он лично выбрал квартиру в этом районе.
Тридцать шестой этаж, Австралия, Сидней.
Над кроватью – панно, подаренное Сэндменом в честь новоселья. А глупые штаны с морковками купил он сам – после того, как Кролик приволок очередной костюм, из-за которого количество офисной одежды в их квартире превысило все мыслимые и немыслимые нормы.
Он и правда тут жил.
У него на ключице красовался засос, волосы были столько раз перекрашены, что Джек уже не помнил своего родного цвета, а под ногтями была чернота, как будто он долго скреб пальцами расплавленный битум.
А за окном сгущались грозовые тучи.
- Ложись спать, - Кролик обнял Джека, провел ладонью по голой спине.
Тучи приблизились и навалились на дальнюю гряду домов, подмяли под себя многоэтажки, с треском и грохотом сожрали окраину Сиднея. Темнота приближалась.
- Надо бежать! – Джек отшатнулся от окна. – Если мы успеем спуститься к земле, то наши шансы…
- Куда бежать? – не понял Кролик. Темные тучи, сжирающие Сидней по клочкам, его ничуть не пугали.
Джек махнул ладонью в сторону окна:
- Это!
- Это темнота, - хмыкнул Кролик. – Ты что, темноты никогда не видел?
- Что значит, - горло пересохло, Джек сухо сглотнул. – Что значит «темнота»?
Чем ближе были тучи, тем меньше шума от них исходило. В окно ударилось несколько камушков – и наступила гробовая тишина.
- Ты с дуба рухнул? – хмыкнул Кролик, облокотившись на стекло.
Джек сделал шаг назад и споткнулся об стул.
- Темнота – это нормально.
- Нет, - сказал Джек, - нет, это не нормально. Как это может быть нормально, если…
Тучи навалились на окно и затянули его чернотой. Тьма – вырвиглаз; она сочилась сквозь стекло, облизывая тело Кролика – его покатые плечи, широкие лопатки, мягкий изгиб спины…
Тьма обгрызала его до костей, а все пробелы заполняла собой, вязкой и липкой, густой, непроглядной. Если бы Джек сейчас мог закричать – он заорал бы от ужаса, - но нет, горло стянуло, будто петлей из синтетики.
Кролик снова был Кроликом.
Точнее, Кролик больше не был человеком. Он поплыл и осел, раздавшись в бедрах, обзаведясь крепкими кроличьими лапами, длинными ушами и хвостом. Глаз у него не было. У него вообще не было ничего, кроме черного силуэта на фоне черного стекла.
Черное на черном – лучше бы Джек его не видел, но увы.
- Да успокойся ты, - сказал Кролик, и в этой фразе было столько чистого недоумения, что Джека захлестнуло паникой. – С каких это пор ты стал бояться темноты?
- Это неправильно, - сказал Джек, стремительно пятясь к двери. – Этого не может быть, нет, нет, нет, какая к черту темнота, я не хочу, чтобы она…
Голодные темные щупальца поползли по ковру, и Джек шарахнулся от них, еще надеясь уцелеть.
- Джек, - в голосе Кролика ощущалась насмешка, но у него даже не было губ, чтобы сказать это вслух. Был только сгусток мрака вместо головы. – Джек, да чего ты как маленький! Темнота – друг молодежи, в темноте не видно…
Джек зажмурился и рванулся назад, выдираясь из объятий темноты
почти сбежал
почти успел
ударился лицом об дверь

* * *

Стадия вторая: «Агрессия»

и проснулся.
Джек забился в истерике, пытаясь понять – где он, что он, почему, зачем, когда. За ним никто не гнался, над ним были доски, под ним были доски, вокруг него была сплошная темнота.
Как будто гроб – но все-таки не гроб. Джек нащупал пальцами край деревянной кровати – и только после этого истерика пошла на убыль.
Он лежал под кроватью.
Не в гробу. Не под землей. Среди живых, а не мертвых.
- Спокойной ночи, Люси, - сказали где-то над ним.
- Мам, но чудовище…
- Нет никаких чудовищ, глупая.
- Но мам…
- Спи.
Хлопнула дверь.
Ребенок над Джеком лежал и боялся.
Джек тоже лежал и боялся, сам не зная чего.
- Чудовище, - сказала маленькая Люси. – Я тебя слышу!
Джек замер.
- И я тебя совсем не боюсь, - заверила его малышка.
А ведь боялась.
Джек сам себя боялся – он выбрался из-под кровати, расправляя затекшие руки, услышал крик и уставился в зеркало.
Джека нет, есть чудовище.
Джек есть, он отражение чудовища. Он внутри, под стеклом – и чудище вытаскивает девочку из-под ее одеяла, а само одеяло швыряет на зеркало, отрезая Джека от внешнего мира.
Джек в темноте – он так устал, он так сильно устал от нее, что кричит вместе с девочкой – и зажимает себе уши, чтобы не слышать ее визгов, и хрипов, и хруста костей.
Чудовище сжирает маленькую Люси, а Джек сидит под стеклом и не может ее защитить.
На самом деле он не тут – он там. Он убивает. Он хочет убить. Убивать проще, чем сидеть в темноте. Изо рта сочится кровь, а Джек раздирает в клочья свои собственные руки – руки чудовища.
Может быть, девочка выживет?

* * *

Стадия третья: «Торги»

Джека тошнило темнотой.
- О, - сказал Кромешник, недоуменно поднимая бровь. – Какой забавный эффект.
Они зависли в нескольких километрах над городом, но Джека больше не держал его ветер. Ужасное чувство – терять опору, к которой ты привык за триста лет своей призрачной жизни.
Джек зачерпнул пальцами воздух и сверзился вниз, сквозь низкий слой облаков, сквозь провода, сквозь…
Рядом истошно орала маленькая девочка. Так противно орала, что Джеку хотелось либо зажать себе уши, либо зашить ей рот.
Он не должен был выжить – в конце-то концов, он с многомильной высоты упал на машину, смяв ее крышу и насадившись на кусок металла – позвоночник, кажется, был перебит в трех или четырех местах.
Лос-Анжелес, фольксваген-жук. Водитель мертв – его пришибло смявшимся металлом. На заднем сидении вопила девочка – она не пострадала, зато орала, как резаная, как живая, нормальная, мелкая девочка, которую хочется сделать тихой и мертвой.
Рядом с машиной приземлился Питч, скосил на Джека равнодушные янтарные глаза.
- Хреновый из тебя Хранитель, - он цокнул языком и покачал головой. – Сломал ребенку психику – ни за что, ни про что.
Джек молчал – он не мог говорить, не чувствовал ног, не чувствовал рук, он вообще себя не чувствовал.
Питч шагнул на капот и ухватил Джека за горло, снимая тощее тело с искореженной крыши, сдирая его позвоночник с крупных осколков лобового стекла, раскладывая Фроста на снегу – почти живого.
Холодного, хрупкого и смертельно усталого.
Джек закашлялся, ощущая, что снова может и дышать, и говорить, и даже жить, как жил когда-то.
- Чего ты хочешь, Кромешник? – откашлял он вместе со сгустками крови. – Что мне сделать, чтобы ты от меня отцепился?
Питч цокнул языком и погрозил Джеку пальцем.
- Ты от меня не откупишься. Просто смирись с Темнотой – она тебе не враг.
Ребенок все еще орал.
Джек был в растерянности и отчаянии.

* * *

Стадия четвертая: «Депрессия»

Кажется, он брел по этому болоту уже целую вечность.
Под ногами – песчаная мель, зеленый ил и грязь; «местами снег, местами град» - где-то трясина, а где-то кувшинки и ряска. Хотелось лечь и позволить болотцу себя засосать.
Над головой – темнота. Болотце узкое, длинное и окруженное деревьями, а если глянуть вверх… такое ощущение, что где-то там – потолок. Черный, затянутый мраком, черт знает, какой еще, но потолок.
Джек брел по болотцу и приближался к цели своего путешествия – вдали замельтешила детская комната, будто кукольный дом с отсутствующей лицевой стороной. В комнатке есть ручеек, трава и тусклый каменистый склон вместо одной из стен. Джек вытер о траву изгвазданные грязью ноги, прошелся по хрупкому изящному мосту (резное дерево, ну надо же!) и наконец-то оказался в комнате.
Кровать была пустой, а рядом с ней валялся маленький тапок-собачка и две резинки для волос.
Отец ребенка покинул кресло и протянул Джеку руку – весь в черном, жуткий и строгий, с широкой переносицей и хищным носом – вот уж не повезло ему с клювом! Глаза – чистое золото. Страшный, как вурдалак, и чертовски спокойный.
Джек пожал ему руку – и ощутил, как бесконечно острое желание вернуться в болото, лечь и позволить себе утонуть стало терпимым.
Темнота и тишина, сосредоточенные в незнакомце… теперь они были не так уж страшны. Джек устал их бояться и вместо ужаса выбрал спокойствие.

* * *

Стадия пятая: «Принятие»

За Джеком гнались, но страха почему-то не было. Растерянность – самую капельку. Адреналиновое возбуждение? О да!
Джек был в огромной птичьей клетке – шелест крыльев и писк, скрежет клювов и…
Нет, это не птицы. Это зубные феи – миниатюрные, быстрые, вопящие на разных ультразвуковых частотах.
- Я же говорила, что это мой сон, - сказали за спиной у Джека.
- Я до сих пор тебе не верю, - ответил он.
И вытащил тень у себя из-под ног, коротко поманил ее из углов птичьей клетки и схлопнул у себя над головой.
Мрак терся о руки, словно большая верная собака, ласкался и скрывал его от посторонних глаз.
Джек не боялся того, что ему подчинялось.

* * *

Пробуждение

- Я засыпаю в новолуния, - сказал Джек, – и ничего не могу с собой поделать. Из меня как будто достают батарейку: нет Луноликого – и нет бессонницы. А мертвое небо – оно такое…
- Темное, - подсказала фея.
- Такое темное, такое страшное, такое… - Джек замолчал, испытывая чувство дежа-вю. – Оно такое… красивое.
- Красивое?
- Очень.
Фея спокойно гладила его по волосам, а небо мирно и беззубо улыбалось.
 

@темы: фанфик, писанина, закончено

   

Котоубежище

главная